У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

ЭВОЛЮЦИЯ СОЗНАНИЯ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЭВОЛЮЦИЯ СОЗНАНИЯ » РАЗЛИЧНЫЕ ПУТИ » Ещё о Випассане ¤k¤


Ещё о Випассане ¤k¤

Сообщений 1 страница 10 из 28

1

http://drive.google.com/uc?&id=0B1OY37HK6DPZZ09fVWtaTml0ekE

GURU написал(а):

   Тема которая очень хорошо вписывается в данный раздел форума, она будет интересна тем кто интересуется практикой Випассана и вообще своим саморазвитием. В теме есть некоторые поясняющие моменты техники Випассана, а так же интересные диалоги и размышления. В общем полноценное описание чужого опыта Випассаны не в центре организованным неизвестными людьми «на скорую руку», а в монастыре при контакте с тамошними Гуру. Для тех кто не собирается читать всё – текст касающийся техники выделен жирным шрифтом, а философский текст или информационно полезный – выделен жирным наклонным, от того можно перескакивать описание жизнеустройства и др. Данный текс стоит конечно читать после прочтения других тем в этом разделе…

float:left   Сашташтхана — техника медитации, впервые предложенная Буддой и возрожденная в Бирме буддийским монахом Махаси Саядо, руководителем центра в Рангуне, где она преподается монахам и мирянам. Техника настолько эффективна и в то же время настолько проста, что фактически именно её крайняя простота является одной из наибольших трудностей для европейца — ибо этот метод воспитания ума не требует никакого философского понимания и никаких особых религиозных верований. Я расскажу о своей попытке проверить воздействие тщательно испытанной восточной системы на типично западный ум.
   В общем, рассказ о собственном опыте прохождения курса медитации в центре Саасана Йита в Рангуне. Может это окажется интересным кому-то , так как Я не наделен никакими особенными психическими качествами или мистическими наклонностями;  несомненно, в духовном отношении я — не более чем средняя личность, и ступень, до которой я сумел довести этот курс сатипаттхана во время своей поездки, мои переживания в процессе глубокого проникновения в свой ум, результаты тренировки — всего этого мог бы ожидать любой другой человек, временно отложивший для той же цели свои повседневные занятия. То есть самый стандартный человек практикующий випассану и интересующийся подробностями воздействия техники на человека.
   Как будет объяснено ниже, в течение курса мне пришлось решительно изменить свои привычки в области питания и сна. Мой распорядок дня, кому-то покажется слишком суровым, чтобы принять его добровольно. Но фактически, западные привычки отпали от меня без какого-либо усилия, и это не создало никаких неудобств, — по всей вероятности потому, что темп моей жизни до сих пор был явно заниженным. И, конечно, во время обучения я находился среди множества людей, занятых тем же, что и я.
   В Бирме прохождение такого курса является для мирян вполне обычным делом:  многие бирманцы — в их числе и некоторые выдающиеся общественные деятели этой страны — отправляются в один из медитациоиных центров для периода строгой практики медитации, который обычно длится не менее 6 недель. Это происходит один или два раза в период их деловой жизни, а также, разумеется, ещё раз после отхода от дел. Во время моего пребывания в Центре среди многих других посетителей там оказался только что вышедший в отставку начальник полиции Рангуна — он проходил «восстановительный курс». Однажды, заглянув ко мне, он объяснил, почему чувствует необходимость пройти этот курс.
   В центре не существовало никакого надзора за выполнением распорядка дня, но здесь крайне неодобрительно относились к разговорам и чтению. Это в особенности касалось тех, кто проходил курс строгой медитации, а для находившихся там монахов такое времяпрепровождение было строго запрещено.
http://aum.wen.ru/sm/sm64.gif Что заставило меня решиться испытать свои силы в медитации, — и почему пришлось избрать буддийский монастырь? Немного пофилософствую:  мало бы кто сменил бы свой нынешний образ жизни на условия, существовавшие, скажем, 200 лет назад, если бы не могли при этом получить гарантии, что при таком обмене они окажутся среди обеспеченного класса. Но даже и тогда, несмотря на романтическую окраску жизни тех дней, как это показывают в кино, мы бы обнаружили неустроенную, грубую, антисанитарную и малопривлекательную жизнь. Лишенные украшений ложной романтики, неудобства и недостатки тех дней резко выступают наружу, когда на них смотрят из более счастливого опыта нашей нынешней жизни. Сейчас мы настолько свыклись с комфортом и удобствами, что если бы нам пришлось навсегда обосноваться в условиях, где они отсутствуют, это было бы для нас шоком, разрушающим все иллюзии.
   Впечатления точно такого же рода, очевидно, вынес бы из условий нашей современной жизни человек, который будет жить 200 лет спустя;  но нам, живущим в этих условиях, трудно обнаружить вещи, которые для него разрушительны. Мы привыкли к ним, мы соглашаемся с ними и во многих случаях даже не понимаем их вреда. К тому же, если некоторые люди и замечают, что некоторые привычки и обычаи нашей цивилизации оказывают на нас дурное влияние, они мало что могут изменить (питание, мозгопромывка, темп жизни). Волна прогресса приносит с собой эти вредные последствия, и они переходят далее под прикрытием тех выгод, с которыми связаны. Но отдельный человек может сделать очень немного, чтобы уменьшить объем работающих вокруг него разрушительных сил, даже если он знает об их существовании и способен их заметить. И я как бы своим описанием - выражаю точку зрения отдельного человека на те явления, которые имеют тенденцию подавлять нашу способность противостоять внешним обстоятельствам. Требуется по-новому понять источник такой способности, а также знать технику для её развития. Но нам самим трудно проявить достаточно энтузиазма для какой бы то ни было решительной переориентации нашей точки зрения. В целом мы слишком удовлетворены улучшениями, которые ввели в свой образ жизни, чтобы обратить внимание на то, что происходит вокруг нас.
http://aum.wen.ru/sm/sm-pr131.gif Многие из тех перемен, которые принесли с собой за последние 150 лет - гигиена и разнообразные приспособления для наших удобств, оказались не совсем полезными. Мы значительно увеличили процент людей, достигающих старости, не имея в то же время возможности предоставить им нечто лучшее, чем просто существование. Мы искоренили многие болезни, являвшиеся несчастьем для целых народов и истреблявшие множество людей;  вместе с тем мы породили новые и ещё менее поддающиеся лечению недуги. Мы в огромной степени уменьшили человеческие страдания и увеличили число массовых развлечений, не имея возможности сделать их конструктивными. Фактически, мы лучше обеспечены, устроены и защищены, гораздо лучше образованы (если знать, что это такое), чем наши предки 200 лет назад. Однако нам угрожает опасность чрезмерной огражденности от таких явлений, которым тело могло бы сопротивляться самостоятельно. Разумеется, степень нашей безопасности далека от идеальной, и мы открыли себя целому сонму скрытых и гораздо более сложных расстройств. Мы живём в условиях стерилизации, иммунизации и профилактики;  эти меры будут продолжаться до тех пор пока мы не окажемся заполненными всевозможными превентивными средствами, включая и те, которые предохраняют нас от микроорганизмов, привыкающих к самым надежным нашим лекарствам. Таким образом, у тела оказывается всё меньше и меньше причин строить свою собственную защиту.

2

http://aum.wen.ru/sm/sm462.gif Физический аспект чрезмерной безопасности, конечно, не является наихудшим из так называемых «улучшений» жизненных условий. Непрестанное возбуждение, свойственное современной жизни, переполняет всё наше существо во время бодрствования, а нередко и во время сна. Быстрая смена событий в частной, национальной, международной жизни - всё время заставляет нас перескакивать от одного напряжения к другому, от одной эмоции к другой, вследствие чего оказываются перегруженными наши мозги и органы. Если же в этом лихорадочном возбуждении наших нервов наступает какой-то перерыв, мы чувствуем скуку. Мы привыкли к постоянному возбуждению чувств и не знаем, чем занять ум, когда оно отсутствует. Симптом скуки заглушается также и лекарствами. Есть средства, вызывающие расслабление, и есть средства для того, чтобы подстегивать нас, когда расслабление закончилось. Существуют средства, чтобы погружать нас в сон, существуют и другие — для пробуждения. С мозгом происходит то же самое, что и с телом:  его освобождают от большей части природной нагрузки, — но с гораздо более серьезными и далеко идущими последствиями:  его защитные возможности оказываются подорванными, и сила, которую он содержит внутри себя, не в состоянии выработать естественные противоядия. Необходимость врожденного противоядия от возрастающего нервного напряжения, которому мы в настоящее время подвергаемся и в нормальных условиях, является делом чрезвычайной важности. Но пока такого противоядия не существует.
http://aum.wen.ru/sm/sm440.gif Да, сейчас легко воспользоваться каким-нибудь видом отдыха;  а с сокращением рабочего времени благодаря автоматизации – открываются ещё более широкие возможности. Но подобная перспектива грозит появлением большего числа болезней, возникающих от нервного напряжения. Ведь во многих случаях отдых означает лишь введение серии напряжений другого типа, и подлинный отдых остается почти неизвестным. Мы утратили искусство расслабления;  и то, что заменяет — или во многих случаях безвозвратно заменило — более спокойные занятия прежних дней, не требует от нас участия и не приносит нам успокоения. Мы становимся наблюдателями немногих, а эти немногие оказываются высшими специалистами, обеспечивающими нас тем, в чем, как нам кажется, мы нуждаемся. Именно это наблюдение за тем или иным исполнителем и одновременное отождествление себя с ним приносит нам вред. В кино мы сочувствуем радости или муке героя, как если бы они были нашими собственными. Во время футбола именно наши ноги забивают гол. И снова наши эмоции выходят из границ, а надпочечники оказываются вынужденными реагировать на всё эти события, как будто бы мы сами является их участниками. У каждого, кто приостанавливается, чтобы подумать, куда ведёт подобный образ жизни, возникает сильное желание хоть на мгновенье остановить это возбуждение, ощутить освежающую силу спокойствия и мира… Сравнительно легко сесть на самолёт и улететь к горам и озерам;  но становится всё труднее возобновить чувство которое охватывает наш ум, когда мы оказываемся лицом к лицу с величественной красотой природы. Прогулка на самолете не может заменить его; в лучшем случае она лишь на время приостановит процесс распада. Но, к несчастью, мы думаем иначе. В действительности ум не нуждается ни в горах, ни в море для того, чтобы всколыхнуть свои недра или раскрыть свои богатства. А мы забываем об этом;  и если не содействовать развитию способности ума восстанавливать свои силы, мы утратим чувство собственной неповторимости и превратимся в незначительную частицу массового ума.
   Нам необходимы две вещи:  культивирование чувства отвлечения от внешнего мира и уход во внутреннее уединение, где самопроизвольно возникает безопасность, где сила проявляется не в действии, а в безмолвном согласии. Нам необходимо также развитие постоянной изолированности от потрясений и напряжения современного образа жизни. Эти мысли постоянно возникали у меня в течение всей жизни, которая в большей своей части была энергичной и деятельной. Однако в ней имелось много возможностей для спокойных размышлений — возьмем, например, вахтенного офицера на мостике корабля ночью, вдали от оживленных путей; никакие заботы не нарушают тишины долгих часов, и единственным фоном для размышлений оказывается звук разрезаемой воды и ее плеск у бортов корабля. Так же, иногда возвращаясь после длительных учений на исправно звучащем самолете над морем, я проникался убеждением, что мне необходимо планировать и сознательно развивать противоядия от окружающих нас со всех сторон новшеств, создающих постоянное напряжение, и нужно регулярно пользоваться этими противоядиями.

3

http://aum.wen.ru/sm/sm407.gif Но почему же не обратиться к религии? Простым и честным ответом будет следующий:  религия, как я её понимаю, — это не то. Для многих людей простой факт неудовлетворенности христианством состоит в том, что оно просто не выросло вместе с растущими потребностями людей. Оно всё еще говорит детским языком;  значительное число его догм оказывается неприемлемым, а некоторые из них просто непонятны. В нём слишком уж много того, что сделано людьми, и слишком мало того, что сделано Христом;  а то, что прибавлено людьми, было использовано для расширения детских аллегорий или усложнения простоты. Даже по признанию его собственных представителей, оно несовершенно, и некоторые литургические увещевания, всё ещё содержащиеся в молитвенниках, звучат эхом средневековой комнаты пыток. Наверное многим людям оно приносит утешение;  это утешение достигается при помощи передачи своего бремени и принятия того, что думают другие, без пользования своей абсолютно здоровой критической способностью, которая является нашим первородным правом как человеческих существ. Религиозная молитва как противоядие чересчур формальна;  если даже она и не формализована привычкой, она остается слишком антропоморфной. Техника молитвы как ей нас учат, незрела. Ум взрослого христианина должен обладать способностью видеть дальше, чем понятие о Боге как об Отце или о бесконечно мудром Судье, а о Христе — как о Его Сыне. Эти детские аллегории более не удовлетворяют никого, кроме очень немногих.
http://aum.wen.ru/sm/sm78.gif Нет, не религия, она слишком усложнена;  а мне, как я чувствовал, требуется нечто не столь загрязненное, как христианство. Ничто не должно препятствовать этому новому источнику вести меня к более глубокой и плодотворной практике моей собственной религии, какой бы она ни была;  однако это должен быть такой источник, который, насколько это вообще возможно, свободен от религиозных догм. Я стремился и к тому, чтобы избежать подхода, который пользуется эмоциями как средством или даже как элементом процесса приобретения способности улавливать моменты спокойствия. Мир и без того страдает от всеобщего переизбытка эмоций, и они могут оказаться наиболее ненадежным, лживым и опасным водителем. Кроме того, мне хотелось бы, чтобы моё решение вопроса оказалось бы пригодным для любого человека, а поэтому следовало держаться подальше от всего, что содержит в себе частные религиозные верования. Именно эмоции раздробили христианство на множество религиозных течений и привели его к такой постыдной вещи, как история религиозных войн. Эмоция убивает терпимость. Я сам мог бы увлечься её неумеренной убежденностью, если бы мне не удалось научиться становиться выше её.
   Очевидно, возможным путем приникнуть к источнику, которого я искал, была бы медитация. Но она оставалась для меня каким-то туманным предприятием, которое ассоциировалось либо с йогой, либо с религиозной преданностью. Само это слово для некоторых людей имеет смысл, вызывая в уме представления о чем-то таком, чем способны заниматься лишь святые и духовные люди. И такое впечатление совершенно ошибочно:  самые далекие от духовности наши собратья ежедневно занимаются особого рода медитацией, хотя почти неосознанно и, конечно, без всякого контроля. Когда мы размышляем о чем-нибудь и при этом исключаем из ума всё прочее, мы занимаемся медитацией. Молитва иногда бывает медитацией, однако простое повторение одних и тех же фраз — это не медитация. Глубокое размышление над религиозными вопросами есть медитация особого рода, окрашенная эмоциональными обертонами. Восточные религии и системы духовного развития, особенно буддизм и йога, обладают богатым опытом различных стадий медитации, доступных для человека, занятого повседневной работой, а также и более глубоких её стадий, в которые мы можем проникнуть, двигаясь шаг за шагом;  там в конце концов исчезает интеллектуальное или эмоциональное содержание. Мне казалось, что здесь есть нечто, заслуживающее рассмотрения, поскольку медитация устраняет эмоции и не требует непременной религиозной принадлежности.

4

http://aum.wen.ru/sm/sm49.gif Первое, с чем сталкивается каждый, изучающий какую-нибудь систему медитации, одну из тех, которыми изобилует Восток, — это необходимость такого контроля над собой, над своим умом, который далеко превосходит всё, на что способен средний житель Запада. Если этот человек начнёт практиковать какое-нибудь из самых простых упражнений, данный факт окажется для него весьма обескураживающим. Вероятнее всего, практикующий, отчаявшись, всё бросит в убеждении, что наш ум отличается от восточного, рожденного для пассивности и терпения и располагающего бесконечным запасом времени, чтобы использовать эти качества. Но такое откровение нашего порхающего ума следует считать прямым вызовом нам, полным гордости за свои достижения во всех отраслях теоретической и практической науки. Наш ум — это самое чудесное и могущественное орудие, которым располагает человек, а мы считаем нужным утруждать себя тем, чтобы получить от него максимальную пользу. Лишь немногие из нас знают, как пользоваться им достаточно эффективно. Мы стараемся загрузить ум всевозможной информацией, большая часть которой нуждается в коррекции через регулярные промежутки времени;  но мы не предпринимаем никаких усилий, чтобы развить эту удивительную машину до её полной работоспособности и действенности. Никакой промышленник не допустил бы у машин своей фабрики такой напрасной траты энергии, какая имеет место в нашем уме, таких неэффективных методов использования этих машин, такого недостаточного отдыха, какой получает наш ум. Когда машина не работает, она отдыхает, трение движущихся частей более не вызывает ее износа; она не расходует электроэнергию, нефть, воду. Но привести ум в подобное состояние мы не умеем,— разве только это происходит случайно или во время глубокого сна без сновидений. Умение сознательно освобождать ум от напряжения имеет очень большую ценность. Настоящая медитация и есть расслабление:  чем более глубокой и «лишенной формы» она будет, тем более значительным окажется её восстановительное действие на человеческий организм. Поэтому медитация представляет собой подлинно практическое занятие. Она никоим образом не должна быть обязательно религиозной, хотя обычное представление о ней именно таково. Сама по себе она в своей основе академична, практична и полезна.
   В течение жизни я пробовал и другие способы для того, чтобы «уйти от вещей» и дать возможность спокойствию хоть на время самопроизвольно пропитать моё существо, оказать противодействие напряженным ситуациям, вызываемым ускоренным ритмом и заботами нормальной жизни. Но я обнаружил, что хотя в каждом случае такой образ действий приносил некоторую пользу, его эхо быстро умолкало, и я не мог внести в свою повседневную жизнь что-нибудь более действенное, чем воспоминания. Этого было недостаточно, однако они, по крайней мере, поддерживали понимание того, что можно многое приобрести, научившись жить скорее в качестве стороннего наблюдателя сцен деловой жизни, чем в качестве невольного её участника. Не добиваясь своей цели с чувством неотложной необходимости, я постепенно стал чувствовать, что если бы мне удалось найти какой-нибудь метод медитации, свободный от эмоциональных и религиозных сложностей, который можно было бы разумно приспособить к нормальной повседневной рутине, это было бы как раз то, что мне нужно. Да и не только мне, ко и любому другому человеку, который чувствует, что его подлинная природа оказывается искалеченной постоянным и почти не замечаемым напряжением современной жизни.
http://aum.wen.ru/sm/sm43.gif Случайно я достал книжку с описанием, как мне показалось, именно такого метода. Я тщательно изучил её, чтобы увидеть, действительно ли в ней содержится нечто такое, за что я считал бы возможным взяться. Это было весьма детальное описание метода сатипаттхана, сделанное цейлонским буддистом, который прошёл курс в учебном центре в Рангуне. Сатипаттхана — это метод воспитания ума, впервые предложенный Буддой. Он оказался простым. И для него не требовалось никакого философского понимания, никаких особых религиозных верований. Я не думал, что мне можно будет извлечь значительную пользу из какого-то вида медитации, если не начать её практику с периода концентрированных занятий при условиях, которые, по крайней мере, благоприятны. А найти подходящие условия среди жизни такого рода, какую вёл я, было нелегко. Но вышло так, что мне представился случай поехать в Рангун. И вот я написал в буддийский Совет запрос о том, можно ли мне пройти обучение. Я получил обнадеживающий ответ и весьма великодушное предложение взять на себя расходы за моё пребывание там во время курса. Соответственно я наметил план — использовать для прохождения курса свой четырехнедельный отпуск по окончании тогдашней службы.

5

   Прилетел я на самолёте. Меня быстро пропустили через все формальности и увезли на автомобиле в Рангун, где накормили ужином прежде чем отправить в Центр медитации. Хотя Центр в основном предназначен для монахов, которые в большинстве своем (однако не все) заняты обучением сатипаттхана в различных зданиях, где размещаются кельи, здесь есть помещения и для мирян. В западном понимании это учреждение можно сравнить со штабным колледжем для воспитания ума — довольно строгим, если принять во внимание суровый распорядок и долгие часы работы. Не совершается никаких религиозных церемоний, на которых мирянам необходимо присутствовать. Но от них ожидается, что они «примут» пять моральных обетов, принятых всеми монахами, и будут жить в соответствии с ними. О этих заповедях расскажу ниже;  они остаются в силе в течение всего периода обучения.
http://aum.wen.ru/sm/sm132.gif Я полагал, что поселюсь в каком-то монастыре — и уже рисовал в уме картину обширного, внушительного здания в отдаленной части Бирмы, расположенного на склоне горы или на вершине холма, — этакое романтическое, недоступное, уединенное святилище, — словом, нечто похожее на то, что мы часто видим в кино. Но ничего подобного, Центр находился сразу же за главным шоссе, почти в предместье Рангуна, приблизительно в пяти милях от центра города. Он ни в малейшей степени не был изолирован — ни от окружающих домов, ни от шума и суеты автострады, по которой движется транспорт между Рангуном и аэропортом.
   Моё внимание привлекли разбросанные случайные скопления хижин, высоких деревьев и пыли. Сцена выглядела слишком оторванной от жизни, чтобы когда-либо стать знакомой, и действительно, хотя впоследствии я хорошо познакомился с теми местами Центра, где мне часто приходилось бывать, — каждый блок келий со своим окружением сохранял индивидуальную уединенность. И хотя такое окружение далеко не соответствовало моим ожиданиям, хотя я чувствовал разочарование по поводу того, что мои усилия не будут подкреплены миром и уединением, свойственными воображаемому мной монастырю, я понял, что мне придётся выдержать битву со своим умом, что главными отвлекающими факторами окажутся внутренние, которые продолжают существовать при любой обстановке. Тем не менее, я все еще надеялся на спокойную и мирную атмосферу во время практики медитации, но позднее мне пришлось убедиться в противоположном... Дни и ночи заполнял лай собак, звон колоколов, сигналы автомобилей;  в течение всего дня к этому грохоту присоединялось непрерывное резкое карканье тысяч ворон. Я был не в состоянии представить себе, как вообще можно будет медитировать среди всего этого столпотворения.
http://aum.wen.ru/sm/sm493.gif Но все впечатления, накопленные мною, пока мы ехали к месту назначения, сводились к представлению о каком-то пространстве, напоминающем военный лагерь из разбросанных хижин. Внезапно мы остановились подле одного из крупных зданий;  на нас смотрело несколько монахов в желтых одеяниях;  они ходили взад и вперед около своих келий. Меня провели к последней келье блока. Довольно яркая электрическая лампа без абажура освещала кровать из досок, деревянные стол и стул, а на каменном полу лежали две соломенные циновки. Помещение стало для меня почти домом в течение трёх недель напряженного труда:  большую часть работы надо было выполнять в четырёх его стенах. Сказали, что моя первая беседа со старшим монахом Швеседи-саядо состоится днем, в половине третьего.
    Я надеялся, что задача, которую я себе поставил, окажется легче, нежели указания книги; иначе мне в течение тех трех-четырех недель, которые находились в моём распоряжении, удалось бы добиться лишь немногого. Через некоторое время я рискнул испробовать свою деревянную кровать. В четверть шестого утра меня должны были отвести туда, где я буду получать свой утренний рис;  и эта ночь была последней, когда я мог позволить себе находиться в кровати дольше четырёх часов.

6

float:left   Утром явился провожатый, и мы отправились на территорию Центра, в дом, где мне предстояло питаться. Когда мы пришли, там;  уже находилось четверо монахов; они сидели, скрестив ноги, за столом;  перед ними стояла большая чашка с рисом и несколько меньших чашек со странными ассортиментами каких-то ломтиков и кусочков. Мне тоже подали рис — больше, чем я мог бы съесть за целый день;  кроме риса были поданы какие-то семеня, похожие на чечевицу, которые едят вместе с рисом;  чуть позже подали чашку чаю. В это утреннее время я не ощущал настоящего голода, и это количество пищи оказалось гораздо большим, чем мне требовалось, даже если бы пришлось есть днём только один раз. Поэтому я впоследствии договорился о том, что утром буду получать только фрукты и чай. После этого первого дня я обычно утром ел бананы, яблоко, а иногда папайю с чашкой чаю и кувшинчиком молока, моей единственной уступкой западным привычкам, не считая моё решение пить только кипяченую воду. Когда я шёл назад, звуки наступавшего утра уже начинали нарушать безмолвие;  чувствовалось ожидание рассвета, хотя было ещё темно. Я получил большое удовольствие от этой прогулки, ибо предрассветный час обладает какой-то интимностью, которую можно ощутить с особой живостью;  для одиноких людей это переживание оказывается укрепляющим и бодрящим. Я привык, возвращаясь после утреннего чая, всегда останавливаться на одном и тот же месте;  там я ожидал наступления рассвета, производя подготовку к медитации о «чувствах». Моё излюбленное место находилось рядом с небольшим озером в крупной расщелине.
float:left   По возвращении в келью мне надо было заниматься своими ежедневными обязанностями — уборкой кровати и подметанием комнаты. Я также основательно опрыскивал комнату и затем оставлял окна закрытыми до восхода солнца;  благодаря этому я не допускал в келью москитов. Наш ежедневный обед начинался в 10:30;  я получал свою порцию там же, где и утренний чай. Обед состоял обычно из большой чашки супа;  я нашёл, что этот суп весьма подкрепляет силы, хотя он скорее напоминал овощной отвар. На второе давали кусочек рыбы, иногда немного мяса. Неизменно подавался также рис, от которого я, однако, отказывался, и вместо него мне давали чашечку стручковых бобов. Иногда на обед подавали ещё кусок бирманского пирожного, нугу или фрукты, а также, конечно, обычный чай. То же самое получали и монахи, как и молоко по европейскому обычаю. Обед был нашим последним приёмом пищи до 5:30 следующего утра. Можно было только пить любое количество воды;  по-моему, разрешался и чай, но молоко запрещалось. У меня в келье всегда находилась бутылочка апельсинового сока, и я пил его в большом количестве между двумя и шестью часами дня. Хотя эта пища была гораздо более скудной, чем та, к которой я привык, её оказалось вполне достаточно, и я никогда не чувствовал голода. Поскольку дни проходили в сознательном расслаблении, и даже во время ходьбы производились лишь незначительные усилия, было не только разумно, но и необходимо уменьшить количество принимаемой пищи, чтобы снизить до минимума бессознательную деятельность тела.

7

float:left   Дом саядо находился в нескольких шагах от нашего блока, вблизи от входных ворот Центра. Внутри я увидел худую коричневую фигуру сидевшую со скрещенными ногами на широком клубном кресле. Пока саядо и переводчик поговорили - и я смог изучить лицо человека, который должен был стать моим наставником в труднейшей задаче. Первым впечатлением было разочарование. Лицо не было особенно сильным. Оно не излучало спокойствия, а скорее выражало напряженность, которая могла указывать на усилие, вошедшее в плоть ума. Это было лицо учёного и, как лица всех саядо, каких я встречал и видел, сохраняло вид спокойного авторитета и простого достоинства; эта его характерная черта особенно бросалась в глаза. Далее мне объяснили, что я соблюдать 5 правил - это воздержание от убийства, воровства, лжи, опьяняющих средств и незаконных половых связей. И плюс к этому - не принимать пищу после полудня. В дополнение мне посоветовали избегать всяких ненужных разговоров, сократить сон, доведя его до четырёх часов в сутки, не более, и после начала регулярной практики ничего не читать и не писать. Затем объяснили, что существуют два основных упражнения, которые надо выполнять попеременно в течение целого дня. Первое выполняется при ходьбе взад и вперед на открытом месте или на веранде под крышей, которая шла во всю длину целого блока. Расстояние в 50 шагов было наиболее подходящим:  большее считалось нежелательным, потому что, как мы узнаем позднее, выполнение поворота занимало важное место в общем порядке упражнения. При ходьбе нужно было удерживать внимание на движении каждой ступни по мере того, как она поднималась, двигалась вперед и опускалась на пол или на землю;  каждое из этих отдельных действий ходьбы следовало сопровождать повторением в уме слов:  «вверх», «вперед», «вниз» (или «поднять», «выбросить», «опустить» — или любых других слов по желанию практикующего). Во время каждого из шагов нельзя позволять, чтобы внимание отвлекалось от движения ног. Всякий раз, пройдя нужное расстояние, следовало переместить внимание на то, чтобы остановиться, повернуться и опять начать ходьбу. Мне было указано (и подчеркнуто в некоторых других случаях), что в каждом из этих действий наличествуют два отдельных умственных процесса. Первый — это намерение, возникшее в уме; а затем следует команда телу и ногам выполнить это намерение. Внимание должно разделять оба умственных процесса, так чтобы действие остановки и поворота, как и ходьба, выполнялось медленно и обдуманно.
http://aum.wen.ru/sm/sm49.gif Тогда это настойчивое требование разделять два процесса показалось мне искусственным и сильно меня смущало. Но впоследствии я натолкнулся на интересное утверждение в книге Д.Э.Шолла: в его труде «Организация коры головного мозга» приводится довод в пользу этой процедуры. Шолл указывает, что желание или решение двигаться и фактическое совершение движения контролируются разными участками коры. Он приводит описание эксперимента Пенфилда, в котором возбуждение отдельного района коры производит у субъекта стремление произвести специфическое движение, — но оно остается только стремлением и не переходит в само движение. Цель процедуры поэтому заключалась в том, чтобы разбить кажущуюся непрерывность ума и заставить субъекта осознать два совершенно отдельных действия ума, которые требуются для выполнения любого движения. Причина такой кажущейся непрерывности и необходимость разбить эту непрерывность станут более ясными после объяснения буддийской концепции ума (где-то ниже об этом).
http://aum.wen.ru/sm/sm311.gif Другое упражнение надо было выполнять сидя — со скрещенными ногами, на стуле или в любом положении, на котором можно было чувствовать себя удобно и свободно. В этом случае внимание надо удерживать на слабом подъеме и падении живота, которое сопровождает дыхание. В состоянии полного расслабления дыхание станет медленным и поверхностным, и вначале следить за этим движением будет трудно. Но настойчивые усилия дадут уму способность обнаружить его и удержать ощущение вплоть до исключения всех других ощущений. Для каждого упражнения достаточно 25-30 минут;  и они должны следовать друг за другом в течение всего дня. А если вначале я почувствую напряжение и утомление, мне следует на несколько минут прекратить упражнение, оставить ум свободным и затем начать снова. Большая трудность этих простых упражнений заключалась в нежелании ума подвергнуться такому стеснению, и я обнаруживал всевозможные отвлекающие мотивы, уводящие ум от его прямого занятия. Было необходимо с самого начала установить, кто является хозяином, и никогда не разрешать себе непроизвольно отвлекаться грезами или другими мыслями. Вопрос об отвлекающих факторах оказывается самым важным в любой системе медитации, потому что лишь немногие люди способны удерживать свой ум на каком-то объекте в течение требуемого промежутка времени. Во время этой первой беседы мне были даны указания о том, что делать в случае таких отвлечений. Учение сатипаттхана принимает их, так сказать, с легкостью, не обращая на них особого внимания, а когда они бывают особенно упорными, — даже пользуется ими как временными объектами медитации. Эффективность применяемого здесь простого метода скоро становится очевидной и вносит первое ощущение уверенности в том, что цель будет достигнута.

8

http://aum.wen.ru/sm/sm41.gif Всякий раз, когда ум отклоняется от своего объекта, когда внимание привлечено чем-то внешним, нужно отметить в уме этот факт и мягко, не настойчиво возвратить его к предмету созерцания. При этом не должно быть ничего похожего на нахмуренные брови, стиснутые зубы, гнев или нетерпение. Неустанное упорство в отметках, остановке ума и в продолжении упражнений — вот и всё, что требуется. То же самое относится ко множеству мыслей, которые появляются в уме без приглашения и уводят обучающегося в сторону от предмета его практики. В этом случае надо определить категорию, тип отклонения:  «воображение», «воспоминания», «планирование» или просто «блуждание». Такая умственная оценка будет как бы дополнением к наблюдению того, что отклонение ума обнаружено;  это позволит установить неуловимую природу отвлечения, являющуюся резким контрастом твердой реальности объекта созерцания. Когда же отвлекающий импульс оказывается слишком упорным и не поддается рассеянию при помощи этого способа, следует обратить на него полное внимание, сделать его — т.е. отвлекающий шум или какую-то мысль — объектом созерцания, пока сила импульса не будет истощена;  тогда можно будет снова вернуть ум к его первоначальному объекту. Необходимо полностью исследовать мысль и, если можно, открыть причину её возникновения.
http://aum.wen.ru/d/d180.png Этот простой метод должен стать привычкой и, по мере нарастания глубины созерцания, его следует применять для преодоления других трудностей, которые занимают место внешних помех. В последующих беседах с саядо о различных помехах, которые препятствуют прогрессу, будь то неудобное положение тела или, как я обнаружил в одном отдельном случае, мелочная неудовлетворенность самим методом, его совет постоянно оказывался одним и тем же:  «Не обращайте на это внимания, только отмечайте помехи и возвращайте ум к предмету созерцания. Неважно, как часто вам придётся это делать;  не проявляйте нетерпения:  в конце концов вам удастся успокоить ум, и помехи прекратятся». В течение некоторого времени я находил величайшую трудность в том, чтобы неуклонно удерживать внимание на движении живота;  это сосредоточение как бы выключало само дыхание. Я недолго практиковал данное упражнение, потому что оно было весьма сходно с другим упражнением, которое мне теперь надо было выполнять, поскольку внимание так легко отвлекалось. Но выработка привычки — это не то же самое, что развитие способности удерживать внимание под руководством воли, и все мои просьбы, обращенные к саядо о том, чтобы мне разрешили созерцать само дыхание, были твердо отклонены. Именно мелочная неудовлетворенность удерживала меня позади. Фактически, совсем не важно, где сосредоточено внимание;  задача в том, чтобы его там удержать.

   Однако во время этого первого отчёта мне только дали упражнение и метод преодоления отвлекающих помех. Когда это было сделано, сказали идти и начинать. Я вышел и надел сандалии. Беседа длилась около часа. В доме саядо было жарко, однако во дворе оказалось еще жарче — слишком жарко для меня, так что, возвращаясь к своему блоку, я делал короткие броски от одной тени к другой. Единственное затененное место можно было найти у самих блоков с кельями. По пути я обратил особое внимание на нескольких монахов, которые ходили взад и вперед по узким полоскам тени. Раньше я думал, что они или бесцельно проводят время, или погружены в глубокую медитацию о какой-то проблеме буддийской доктрины. Теперь же я понял, что они думали:  «вверх, вперед, вниз»;  и в какой-то мере я испытал разочарование, обнаружив, какой простой задачей они заняты — и какой удивительно неуместной! Действительно, мне казалось глупым:  проехать такое расстояние, чтобы узнать секрет укрощения ума, — и услышать только то, что надо ходить взад и вперед и думать о своих ногах! Но разве не слышал я о том, чтобы «омыться в Иордане»? Может быть, мне следует повторить магию Иордана в созерцании своих ног. Мне предстояло провести около четырехсот часов, в течение которых нужно будет сосредоточиваться на движении живота и на акте ходьбы. Это была невероятная мысль, и я не знал, смогу ли я выполнить свою задачу. Жара была просто свирепой. Немногие монахи, вышагивавшие под солнцем, раскрыли веера и прикрывали ими свои бритые головы.

9

   Когда я вернулся в свою келью, какой-то монах уже шагал по веранде. Это происходило часто, так что обычно существовало даже некоторое соревнование в борьбе за теневую сторону. Я решил поискать для себя уголок снаружи, в тени бамбука позади блока, нашел там тропинку и без лишней суеты начал дело. «Вверх, вперед, вниз; вверх, вперед, вниз!» Это было совсем не трудно. «Останавливаюсь; поворачиваюсь; начинаю движение; вверх, вперед, вниз; вверх, вперед, вниз!»...
   «Смогу ли я выдержать это в течение 25 минут? «Но мой ум уже начал бродить по сторонам, хотя это лишь небольшой перерыв. Вот опять конец, надо остановиться и повернуться. Конечно, было бы лучше шагать гораздо более длинными отрезками и уменьшить число отвлечений, вызываемых поворотами.
   «Вот я иду;  а мой ум опять бродит по сторонам!»... фактически, я никогда не возвращался к предмету своих ног, а просто поздравлял себя с тем, что позволяю себе только краткие перерывы, а затем продолжаю перерыв новой цепью мысли! Вы думали, что исправились, а затем в середине исправления оказывается, что ум отклонился.
   «Так не пойдет!»... Я останавливаюсь, чтобы снова собрать свои мысли. Пожалуй, я шёл слишком быстро. Нужно попробовать шагать медленнее и более обдуманно. «Вверх, вперед, вниз; вверх, вперед, вниз!...»
   В конце концов 25 минут прошли очень быстро, и я подумал, что мне действительно удалось удержать ум на этой работе. С тех пор как я освоился с работой, я обнаружил мало отклонений, и всё оказалось легче, чем я ожидал. Перспектива успеха стала теперь более отчетливой. Другое упражнение необходимо выполнять в келье. Я положил грубое одеяло в виде подушки, чтобы сесть на твердом полу, затем уселся со скрещенными ногами, положил руки на колени. Несколько минут ушло на то, чтобы освоиться с позой и обнаружить то движение, за которым нужно было следить. Оно оказалось достаточно различимым, и вот я стал удерживать внимание на подъеме и падении стенки живота, которые были заметны благодаря некоторому противодействию одежды. Вскоре, однако, моё внимание отвлек лай собаки, и я стал удивляться, почему, чёрт побери, в Центре развели столько собак и не смотрят за ними как следует. Многих из них нужно было бы просто убить, но это, разумеется, пошло бы вразрез с буддийским принципом, запрещающим отнимать жизнь, хотя я видел монахов, которые ели цыплят и другое мясо в доме, где я питался. Как их совесть примирялась с этим? Завывания одной своры собак за другой слышалось вокруг всего Центра, и я мог слышать их вдали, как если бы это выли стаи голодных волков, готовых разорвать кого-то на куски. Как, чёрт возьми, можно удержать ум сосредоточенным при таком непрестанном шуме? Я вернул ум назад, слегка пристыженный тем, что так скоро оказался отвлечён от своего надзора за объектом. В течение последних 5 минут я совсем отклонился от предмета практики.
   И вот опять:  «Подъем, падение»... несколько слабее, чем раньше, но всё же достаточно явственно и в точности параллельно дыханию. Я мог почувствовать, как дыхание входит и выходит из лёгких, следить за этим было гораздо легче;  причина, видимо, заключалась в том, что оно казалось совершающимся ближе к уму, хотя, пожалуй, думать, что ум действует в голове, было бы неправильно. Но я снова отвлекся;  так дело не пойдет;  подъем и падение — вот на чём мне необходимо сосредоточиваться, а совсем не на дыхании. Я ещё раз собрал свои мысли. Так продолжалось всё время. Не проходило и минуты без того, чтобы мне не приходилось останавливать незаметно начавшийся поток мышления;  часто эти отклонения уже успевали пройти вполне достаточный путь, прежде чем я обнаруживал, что совсем не слежу за животом, который работает самостоятельно. Я никогда не представлял себе, насколько беспокойным может быть ум, когда он занят каким-то делом, которое в действительности его не интересует. Мне необходимо заинтересоваться этим движением подъема и падения, увидеть, смогу ли я обнаружить его начало и конец, отмечать его различную глубину. И после 25 минут подобной борьбы я почувствовал, что стал виден себе с полной ясностью. Мне нужно суметь выполнять упражнение лучше;  в конце концов, в своей жизни я потратил много времени, сосредоточиваясь на той или иной вещи с некоторой долей успеха. Однако пришло время упражнения с ходьбой;  а сейчас только 16:30, и я смогу лечь в постель только через 7,5 часов, а это составит ещё 8 периодов ходьбы и ещё 8 периодов сидения! Практика продолжалась таким же образом с короткими перерывами. День был безоблачный, и когда спустилось солнце, оно последним захватывающим жестом как бы раскинуло завесу из чистого золота над западной стороной горизонта, которая своим блеском соперничала с великолепными позолоченными куполами буддийских храмов, один из которых я мог видеть со своего участка для ходьбы. Я позволил себе полюбоваться в течение нескольких минут сменой цвётов на угасающем небе. Можно было бы ожидать на нём ярких тонов, которые соответствовали бы драматическому реквизиту восточной сцены, но золотой цвет превратился в оранжевый, а затем в зелёные и желтые пастельные тона тончайших оттенков; они встречались с резкими силуэтами деревьев, пока наконец эти силуэты не утонули в суживающемся пурпурном фоне, последнем слабом напоминании о том, что именно туда опустилось солнце. И вот наступила ночь.
   Такое спокойное и величественное угасание дня было столь неожиданным, что я часто разрешал себе насладиться этим простым бесхитростным зрелищем. То же самое происходило на рассвете. Здесь не было облаков, которые усеивают небо драматическими формами и красками, вызывающими в воображении. Но подлинная драма наступала тогда, когда обнаженное солнце поднималось от земли, рассеивая по ней длинные изогнутые тени;  и вот снова наступал день со своей жарой, со своими мухами, своими задачами, которые надо выполнять. Для меня в этом всегда было чудо, и я научился наблюдать его безлично, впитывая в себя цвета, формы и свет как простое, ни с чем не связанное ощущение.
   Вот наступил вечер;  упражнения следовали одно за другим;  я утомился и стал настолько беспокойным, что уже не мог удерживать ум в состоянии неподвижности более нескольких секунд подряд. В 22:00 я почувствовал, что для первого дня сделал достаточно. Саядо предупреждал меня, чтобы я не переутомлялся;  следовало избегать напряжения и усталости. Душ оказался особенно освежающим, так как к тому времени вода немного остыла. Монахов не было видно, и я предположил, что они продолжают медитацию у себя в кельях;  однако позже я обнаружил, что многие из них отправляются спать раньше, чем того требует строго установленный порядок. Даже моя жесткая кровать меня нисколько не обеспокоила, и я заснул без единой мысли о необычайных событиях дня.

10

   Утренний распорядок начинался с 3:45. Никто не принуждал меня к этому, кроме собственного будильника, но саядо уверил меня, что при том образе жизни, который я буду вести, мне не потребуется спать более 4 часов ночью;  более того, он сказал, что к концу курса я смогу вообще обходиться без сна. К сожалению, мне не удалось проверить это утверждение, потому что среднему человеку для завершения курса требуется около 7 недель;  а вышло так, что у меня их оказалось только три. Но после первых двух дней я обнаружил, что 4 часов сна вполне достаточно, и я не ощущал излишней сонливости даже в самое жаркое время второй половины дня. Однако мне было дано указание не упражняться лёжа, хотя лежачая поза была одной из тех, в которых возможно упражнение в подъеме и падении. Причина запрета заключалась в том, что во время курса человек ведёт весьма спокойную и свободную жизнь в течение целого дня;  все усилия ума направлены на расслабление, и спокойная, развалистая ходьба как раз достаточна для того, чтобы устранить недогрузку организма, вызванную сиденьем. Бывали такие дни, особенно в начале и в конце периода, когда мне приходилось рано прекращать упражнения и отправляться спать; но то были дни, когда мне случалось испытывать резкую боль или настойчиво бороться с какой-нибудь особенностью загнанного в тупик ума, обличавшейся особым упорством. Сокращение питания также способствовало освобождению от напряжения благодаря тому, что тело получало меньше работы по перевариванию пищи и выведению шлаков;  а поступающая пища по своему объему вполне соответствовала потребностям тела. Как сказал мне саядо, тело имеет склонность отягощать себя чрезмерным сном, как и чрезмерным количеством пищи;  а затем ему приходится тратить энергию на преодоление результатов этих излишеств. Не знаю, так ли обстоит дело с каждым, кто серьезно следует такому распорядку, но я в самом деле не ощущал особого голода или каких-то страданий из-за недостаточного сна.
   Приняв утренний душ подготовил меня для начала новой борьбы с умом. Оставалось около часа перед освежающей прогулкой по предутреннему холодку, когда я должен был идти на утренний чай. Эта прогулка была мне особенно приятна. Первые несколько дней луна стояла высоко в небе, ночной покой ещё не нарушался, и я испытывал такое чувство, как будто был привилегированной личностью, наслаждавшейся чем-то таким, чего лишены другие люди. Но скоро эти прогулки в сторону дома, где я питался, а позднее и к лекционному залу должны были стать частью упражнения при ходьбе, и сосредоточение на движениях «вверх, вперед, вниз» оставляло мало возможностей для наслаждения прелестью утра. Однако оставалось одно исключение:  я уже упоминал место, где сходил с тропы и стоял на высоком берегу озера;  тут я останавливался на несколько минут каждое утро. Как раз в это время всегда начинало светать;  и точно напротив того места, где я останавливался, возвышалось большое, развесистое дерево, все ещё покрытое листвой, оно постепенно выступало из темноты на светлеющем небе. Я мог ощутить легкий ветерок, который шевелил лоунджи у меня на ногах и ласкал лицо и руки;  мне были слышны звуки, возвещавшие начало дневных занятий. Я начинал видеть цвет и форму деревьев и домов по мере того, как они обретали существование. И я постепенно научился впитывать в себя эти впечатления, не истолковывая их в терминах действительного существования. Сначала я находил это очень трудным, но по мере того, как мое обучение шло вперед, становилось всё легче. Однако в течение первых нескольких дней это были просто моменты глубокого наслаждения восхитительной сценой, откровения силы, красоты и бесстрастия природы. Ибо рассвет наступает одинаково и для тех, кто его приветствует, и для тех, кто его страшится;  его нельзя ускорить для одного или отложить для другого. Его обещания состояли в том, что вы с ним связывали:  красота заключалась в самих ощущениях человека, а не в том смысле, какой он мог бы придать этому событию. Утренний привет оставался для меня безличным и вселял уверенность в том, что природа не за нас и не против нас, — это мы выбираем стороны. В те первые дни я всегда с сильным чувством осознавал, что вмешательство человека в природу и так называемое господство над ней бесплодны;  и я переживал горячее желание содействовать ей по мере сил. В течение своей жизни мы недостаточно часто видим восходы и наступление ночи;  в городе мы узнаем о рассвете только благодаря началу уличного движения. И только включая свет, мы смутно замечаем, что наступила ночь. Можно многое сказать в пользу примитивной жизни, где встают на рассвете и ложатся спать на закате. По мере того как продолжалось мое обучение, упражнения в созерцании расширялись до такой степени, что стали охватывать всю мою деятельность, и рассвет перестал быть для меня прекрасным зрелищем, которое я впервые вижу, а сделался просто комплексом света, форм и звуков, получаемых моими органами чувств. Но в те первые несколько дней я научился смотреть на природу без сентиментальности, не уменьшая тем её ценности и не снижая действия на меня.


Вы здесь » ЭВОЛЮЦИЯ СОЗНАНИЯ » РАЗЛИЧНЫЕ ПУТИ » Ещё о Випассане ¤k¤