У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

ЭВОЛЮЦИЯ СОЗНАНИЯ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ЭВОЛЮЦИЯ СОЗНАНИЯ » РАЗЛИЧНЫЕ ПУТИ » Ещё о Випассане ¤k¤


Ещё о Випассане ¤k¤

Сообщений 21 страница 28 из 28

21

   Отрицать существование «индивидуальной души» и «Бога» — это не более чем отрицать тот факт, что общепринятое объяснение этих слов как во время Будды, так и теперь помогает вести человека к его духовной цели, будь то нирвана или Царство Небесное. Будда неизменно отказывался давать своим последователям точные толкования слов, смысл которых можно показать только в притче или в аллегории. Исходившая от Будды, как и других религиозных реформаторов, резкая критика была направлена против «я» и иллюзии индивидуальности. Все дисциплины буддийского пути непрестанно нацелены на то, чтобы развить такое знание, которое преодолевает чувство отдельности. Естественно, что полное развитие этого подхода приведёт к тому, что мы будем считать, что простое введение какой-то более высокой формы «я» или возможность сохранить это «я» в какой-либо форме окажется непреодолимым препятствием для конечного освобождения. Не следует ничего помещать между человеком и далеким горизонтом, ничему нельзя позволять затуманивать истину того, как должно быть завоевано освобождение. Для этого необходимо полное отрицание «личности», «я». Чувство «я», чувство индивидуальности есть не что иное как временная иллюзия, и оно будет питать все те язвы, которые являются естественными результатами взгляда на других людей как на отдельные сущности. Духовный прогресс в любой дисциплине приведёт нас через многообразие к единству;  но эта конечная цель, как бы её ни описывать, есть новая ступень, которая требует нового осознания, рожденного из нового переживания. Нет смысла учить этому на словах. Такое знание можно усвоить лишь благодаря переживанию;  это произойдет, говорил Будда, если человек проследует по проложенному Им пути. На этом пути для промежуточного «Я» как предмету анализа в раджа-йоге, не было места.
   Таким образом, саядо фактически говорил мне:  «Я не могу дать такого ответа, который вы смогли бы понять, пока вы не найдете его для себя сами, достигнув в медитации нового осознания».
   Но здесь, рискуя остаться непонятым, я всё же выскажу некоторые мысли, которые смогут способствовать введению доктрины анатта, т.е. положения о том, что «нет души, нет Бога», в особые рамки, не являющиеся агностицизмом.
   Не следует понимать Бога как некоторое олицетворение силы;  это конечная реальность по ту сторону всех форм жизни и материи в нашей вселенной и всех иных планов существования. Такую реальность нельзя разделять на отдельные кусочки, хотя так называемое «нисхождение в материю» производит иллюзию мириад отдельных существ бесконечно разнообразной плотности. Степень, до которой можно обнаружить реальность духа внутри его материальной оболочки, показывается появлением того, что мы называем духовными качествами. Это такие качества, которые вытекают из постепенного уменьшения чувства отдельности. Разнообразные материальные оболочки, прикрывающие реальность духа, можно представить в виде окон разной, прозрачности, сквозь которые мы способны наблюдать лежащую в основе жизни реальность;  но в каждом случае предметом наблюдения оказывается один неделимый дух, а не какой- то отдельный индивидуальный его элемент. Если бы мы были способны видеть и понимать его во всей его полноте, это было бы подобно тому, как если бы мы выглядывали в окно самолета и видели бесконечную протяженность облаков, над которыми летим, а не только маленькую ограниченную картину одного облака. Именно эти оболочки производят иллюзию отдельности, из которой вырастает всё незнание в мире. Мы называем это незнание злом.
   Дух как отдельная сущность не может быть перевоплощающимся субъектом, ибо его отдельность является кажущейся и проявляется только до тех пор, пока существует окутывающая и скрывающая его материальная оболочка, создавшая иллюзию индивидуальности. Духовный прогресс есть постепенное сбрасывание этой материальной оболочки, пока наконец с нею не уйдет и видимость индивидуальности. Тогда дух будет восприниматься таким, каков он есть и всегда был, — единственной реальностью, где встречаются «все» и «ничто» — и оказываются одним и тем же.

22

   Тогда что же такое повторное рождение? Что рождается? Исчезают ли все существа после смерти, создаются ли постоянно новые индивиды? На эти вопросы можно дать удовлетворительные ответы лишь в случае, если мы согласимся с тем, что закон кармы управляет всем сотворенным миром и представляет собой, так сказать, моральный механизм, действием которого отбрасываются слои материального бытия, окружающие дух. Этот закон утверждает, что каждая причина должна иметь своё следствие, что все причины должны быть отработаны. Энергия, созданная каждой мыслью и каждым действием, должна быть поглощена и рассеяна среди других людей, а это в свою очередь создает энергию, производящую дальнейшие реакции. Некоторые части этой энергии имеют тенденцию способствовать процессу сбрасывания материальных покровов с духа, а другие её части укрепляют и усиливают их. Мы сами и наши нынешние обстоятельства суть результаты того, что мы думали и делали в прошлом;  мы станем результатом того, что думаем и делаем сейчас. Ни одно действие, ни одно движение мысли не умирает бесследно;  но каждое из них порождает свою цепь результатов:  они продолжаются до тех пор, пока не будет израсходована первоначальная энергия. И таким образом мы развиваемся через собственные ошибки и собственные действия в сторону добра и зла. В общем нет возможности уклониться от результатов дурных мыслей и действий, нет возможности утратить результаты хороших. Но то, как мы реагируем на вызванные ими события, может помочь рассеять эту энергию или возвратить её. Поэтому закон кармы создаёт из каждого индивида коллективную группу потенциальных возможностей, направленных к добру и злу, к тенденциям любого рода, к радостям и страданиям настоящего и будущего существования. Эти постоянно меняющиеся потенциальные возможности, вероятно, удерживаемые вместе в какой-то материальной оболочке, более тонкой, нежели все, что нам известно, производят перевоплощающееся существо. В таком существе нет ничего постоянного;  и в каждом новом рождении можно в какой-то мере наблюдать деятельность духа за облекающими его оболочками и материальными завесами. Но невозможно представить, чтобы каждый раз облекалась в материю одна и та же частица духа — такой делимости духа не существует, и нет ничего, определяемого как душа, которая в своих странствиях следует за оболочкой «неотработанных причин». Дух всегда присутствует везде, но здесь его можно воспринять только через посредство физического творения. Мы суть как бы окна духа;  и наши предыдущие мысли и действия предрешают ту степень, до которой дух может быть замечен сквозь нас. Отрабатывая свою карму, мы пытаемся в течение каждого существования хоть немного стереть пыль с окна, пока окно наконец не станет чистым, а личность не исчезнет.
   Таково, как я полагаю, подлинное значение Доктрины «нет Бога, нет души. Это не омертвляющее, а вдохновляющее верование. Бог не отрицается, а мыслится гораздо более обширным утверждением. Душа получает новые возможности и толкуется по-новому как временное, меняющееся и в конце концов исчезающее существо, позади которого находится единство и целостность духа без каких-либо умопостигаемых атрибутов, образующих лишь неясно воспринимаемую нами реальность. Личность, образуемая группой энергий причин и следствий, стремящихся к проявлению, сохраняет непрерывность в течение долгого процесса освобождения духа, однако она постоянно изменяется и обречена на угасание. А дух, работающий при помощи этой личности, представляет собой недифференцированную часть океана духа, называемого нами Богом;  и по-настоящему его нельзя также называть «душой».
   В наши дни многих не удовлетворяет христианская интерпретация Бога, а также отсутствием понятного объяснения действительной природы души. А кого-то вполне удовлетворяет представление о Боге с качествами «отца». Лёгкий способ мышления становится привычным, а усилия выработать для себя более удовлетворительное и новое понятие Бога не в состоянии пересилить чувство необходимости сохранять верность старым обычаям. С другой стороны, мы в большинстве своём не имеем ни возможности, ни желания заново продумать своё понимание Бога и наших с Ним взаимоотношений, а также свое понимание души. Поэтому мы не в состоянии ни принять учение церкви как адекватное, ни с лёгкостью найти новую готовую концепцию где-то в другом месте. Подозреваю, что наши трудности в установлении удовлетворительных взаимоотношений с реальностью коренятся в ныне преобладающем материалистическом мировоззрении. И легкого решения этого вопроса нет. Ибо какое-нибудь готовое истолкование — не ответ. Если мы в своем собственном знании перешли ту ступень, где нас удовлетворяют параллели и аллегории, то для нас нет возможности приобрести новое понимание иначе, чем при помощи работы ради нового переживания и нового осознания, которые составят его сущность.

23

   Наиболее денное приобретение в моем понимании буддийской концепции ума пришло в результате «зуда и боли», то есть помехи в практике. И советом на это было — не обращать на помехи внимания. Это неприятное отвлекающее явление само по себе, однако, оказалось признаком того факта, что мой ум начал реагировать на контроль, который я пытался установить. Этот симптом помог мне наглядно представить, как работает ум. Само явление казалось мне глупой и незначительной вещью, с которой надо уметь справляться самому. Однако выяснилось, что это был известный симптом, который испытывают все на ранних стадиях снижения активности ума. И следует принять зуд и боль, вполне для меня обычные, за нечто действительно необыкновенное.
   Ум, как сказал мне саядо, не обладает какой-либо внутренне присущей ему непрерывностью;  не всегда он содержит и мысли;  он не являет собой форму непрекращающейся энергии. В нормальных условиях мы считаем, что он всегда содержит мысли, наши мнсли, которые следуют одна за другой в быстрой последовательности без какого бы то ни было перерыва или промежутка между ними. Это мнение правильно лишь отчасти, ибо таково наше переживание функций ума, но по отношению к природе самого ума это мнение неверно. Ум можно считать потоком, состоящим из мельчайших частиц, каждая из которых содержит какую-то отдельную мысль. Ум действует в качестве среды мышления. Но каждый элемент ума со своей мыслью совершенно отделен и не связан с другими. Поток частиц мысли представляется непрестанно текущим мимо нашего сознания. Но непрерывным он кажется только потому, что это мы делаем его таким. Наши мысли связаны одна с другой памятью, умозаключениями, желаниями, привязанностями, чувством приятного или неприятного, влечениями, страхами и т.п. Именно эти привычки и отношения связывают каждый мельчайший элемент ума с последующим, так что ум видится нам бесконечным потоком мыслей, настоятельно требующих внимания к себе. В часы бодрствования нет никаких указаний на разрыв непрерывности, ибо наш ум постоянно чем-то занят. Даже когда мы говорим, что он «пуст», на самом деле мы имеем в виду, что замечтались и не обращаем внимания на своё непосредственное окружение. Внимание лишь слегка занято какой-то мимолетной мыслью, заботой, не имеющей связи с нашей нынешней деятельностью и внешними обстоятельствами.
   Предполагаемая способность сделать ум «пустым» есть нечто такое, на что способен фактически далеко не каждый человек, если он не подвергся длительной тренировке в особой практике воспитания ума, сходной с практикой сатипаттхана. Однако во сне в потоке мысли происходят некоторые странные явления, потому что связующие звенья более не находятся под строгим контролем привычки, не подвержены влиянию нашего окружения. Происшествия не обязательно следуют друг за другом в нормальной последовательности бодрственного состояния, и нас не удивляет отсутствие логической связи между ними. Нам снится, что мы поднимаемся по лестнице с целью войти в какую- то определенную комнату, и вдруг мы оказываемся внутри, даже не пройдя сквозь дверь;  или же мы перелетаем с места на место, не ощущая никакого неудобства от такого путешествия. Более того, наши суждения во сне временами оказываются весьма необычными, и мы совершаем самые неожиданные поступки, не удивляясь этому. Те связи, которые в нормальном состоянии соединяют одну мысль с другой и которые в часы бодрствования, согласно нашему желанию, должны создавать приятную логическую последовательность мышления, более не действуют столь эффективно;  то, что мы в часы бодрствования видим как стереотип, построенный в соответствии со всеми нашими накопленными предрассудками, во сне становится разъединенным, непоследовательным, совершенно иным. В состоянии глубокого сна мысль полностью отсутствует, как и время. Когда мы спим по-настоящему глубоко, мы не имеем никакого понятия о том, сколько времени прошло:  прошло несколько секунд или часов. С другой стороны, во время сна со сновидениями мы сохраняем чувство времени, которое, однако, столь же капризно, как и наши мысли во время сна.

24

   Этот поток мысленных частиц, в действительности изолированных друг от друга, кажется нам длинной и связной последовательностью мыслей;  при желании мы можем обнаружить связи, которые ведут от одной мысли к другой. Иногда эти связи ясны и очевидны, но часто они скрыты под поверхностью сознательного ума и являют собой какое-то воспоминание, ассоциацию, возможно, остро пережитый страх или какое-то желание, ныне угасшее и позабытое. Иногда эти глубоко скрытые мысли вызывают психологические нарушения, и тогда оказывается необходимым применение психоанализа. Но какими бы ни были эти связи, их, в общем, можно классифицировать под тем же названием, что и буддийское понятие «привязанности». Это те вещи, которые связаны с личностью в силу какой-то потребности, страсти или желания. И конечно, в этот разряд входят такие явления, как ненависть и страх, поскольку они обычно вызываются желанием и представляют собой реакцию, создаваемую незрелым «я» в моменты разочарования или чувства своей незащищенности. И вот, буддийский план спасения, достижения нирваны, осуществляется при помощи развития непривязанности к своей личности. Эта цель достигается двумя способами:  на пути праведности, как это изложено в писаниях, — т.е. на восьмеричном пути правильного понимания, правильной мысли, правильной речи, правильного действия, правильного образа жизни, правильного усилия, правильной внимательности и правильного сосредоточения, — а также при помощи постепенного отрицания личности благодаря практике медитации. Но этот способ не следует понимать как прямой процесс отрицания;  это скорее раскрытие иллюзорной природы «я» каким оно было известно ранее. А кроме того, здесь имеет место положительное расширение в сторону цели единства и освобождения. Оба метода направлены против самого корня привязанности, против «я», благодаря чему уменьшается число привязанностей, их степень и сила. А поэтому уменьшаются и побудительные причины для того, чтобы одна мысль следовала за другой:  в потоке ума начинают появляться зозоры. Особая ветвь буддизма, называемая дзэн, для достижения такого же результата пользуется сильнейшими техническими приёмами. Монахам предлагаются вопросы или утверждения, кажущиеся бессмысленными, и те должны медитировать о них;  а когда изучающие задают своим мастерам вопросы, они получают неожиданные, нелогичные, а иногда болезненные ответы, сопровождающиеся сильными ударами рукой. Часто мастера дзэя произносили проповеди, которые кажутся нам бессмысленными или даже бессвязными мыслями расстроенного ума. Здесь нельзя ничего уловить, нельзя обнаружить никаких объяснений, выводов, связей; нет ничего, над чем ум мог бы работать в свойственной ему манере. В этом как раз и заключается смысл подобной практики, напоминающей бред. Весь процесс рассчитан на то, чтобы разбить давно приобретенную привычку логического мышления, необходимость следовать от мысли к мысли по хорошо определенным привычным путям. Ум вынужден как бы «разучиться», думать без привязанностей, т.е. фактически избавиться от непрерывного мышления. В результате, когда приходит успех, ум взрывается во время какой-нибудь совершенно незначительной дискуссии без всякой связи с её темой. Внезапно завоеванное озарение есть следствие всех усилий разрушить последовательность мышления. Поток мыслей оказывается прерванным, возникает зозор, который делает возможным прорыв интуитивного осознания истины. Вот почему в методах и литературе дзэн показано, что монах всегда видит свет в самое неожиданное время, когда он как будто не достиг никакого видимого прогресса по направлению к просветлению. Он задает вопрос, например:  «Где найти мир, где конец исканиям?» — и получает ответ:  «По камням катится яйцо покрытой пылью курицы». Внезапно видит истину, все понимает и уходит удовлетворенный. Это не подлинный пример (я придумал вопрос и ответ), но именно такие вопросы и ответы являются обычными, и их можно найти в любом произведении, относящемся к литературе дзэн. Возможно, мы не сумеем понять, каким образом подобное детское поведение способно привести к духовному озарению, но вся практика дзэн с её трудностями, побоями и бессмысленными рассуждениями изобретена для того, чтобы положить конец господству логических построений и создать пустые пространства между мыслями, сквозь которые может войти свет знания. Её особая ценность состоит в том, что она зачастую оказывается быстрейшим путём к знанию для тех, кто способен добровольно подвергнуться неудобствам. Это не постепенный процесс, а жестокая борьба, которая кончается радостным прорывом в состояние свободы без какой-либо прелюдии.
   При более медленном продвижении с помощью метода сатипаттхана, который идет шаг за шагом, мои переживания как раз и были первыми, начальными проявлениями этих «пустых пространств» в потоке мышления.

25

   … Каждая мысль пользуется лишь малой частью ума, и очень многие из его «опорных камней» никогда не выступают на поверхность сознательного ума. Поток, так сказать, разделяется и идёт по двум путям:  один из этих путей ведет к сознательному уму, а другой, видимо, про ходит через области незаметной деятельности, недоступной внешнему наблюдению. Мысли, идущие по этому руслу, в некоторых случаях можно обнаружить косвенным образом (психоанализ). Если бы наш сознательный ум менее отягощали ненужные мысли, тогда и в подсознании, возможно, оставалось бы меньше мыслей, загнанных в глубину и не имеющих возможности выбраться оттуда. Именно такие мысли, образующие сплошной поток, привлекают внимание сознательного ума. Когда они представляются ему в упорядоченной последовательности, это создает у нас впечатление личного времени. Этот видимый поток не зависит от какого-либо качества загруженного мыслями ума:  мы получаем свои впечатления непрерывной последовательности мыслей, протекающей мимо нас с равномерной скоростью, только в результате акта внимания, направленного на каждую мысль, в сочетании с искусственными связями, которые мы сами создаем между ними. Таким образом процессы мышления оказываются теснейшими связями соединены с нашим личным ощущением времени и продолжительности.
… Последняя неделя моего пребывания в Центре оказалась поистине критическим периодом. Переводчик Центра потратил большую её часть в стараниях убедить меня в том, что я вот-вот должен достичь «самадхи», состояния устойчивого внимания и глубокой сосредоточенности, и все, что мне нужно делать, — это продолжать практику без нетерпения и желания достижения. Конечно, это было трудным делом;  чувствуя, что ограниченный успех уже недалек, я понимал в то же время, что мне может понадобиться ещё 2-3 недели, чтобы наконец успокоить внимание и привести его к покорности. А тут как раз, как бы для того, чтобы сделать эти дни более трудными, в нашем блоке появилось отвлекающее явление – шумный бизнесмен. Его целью был повторный курс сатипаттхана.
… Ограниченный успех в медитации — вот чего, как мне было известно, я мог ожидать. И этот успех пришёл почти незаметно в такое время, когда я как будто был занят обычными блуждающими мыслями. Минуту назад я всё ещё отвлекал внимание от блуждания по сторонам, делая это с терпением, порожденным долгой привычкой, — и через мгновенье после периода, который не был ни длинным, ни коротким, я понял, что наконец оно перестало отклоняться и без моих усилий удерживается неподвижно. Это было так легко, так просто! Не существовало никакого внезапного глубокого экстаза, никакой уверенности в рождении нового переживания. Просто на первое место выступила тишина, и битва с постоянно отклонявшимся вниманием оказалась выигранной. Но всё произошло так вовремя.
… Мой самолёт вылетал из Рангуна. Я чувствовал, что возвращаюсь в деловой мир накануне какой-то большой перемены, и мне было немного не по себе. Ограничения всегда приносят с собой добавочное чувство уверенности. Несмотря на то, что те ограничения, при которых я жил в Центре, относились лишь к душевной жизни, отчего их можно было легко нарушить, — они оказались более реальными и обязывающими, чем все ограничения, испытанные мной раньше. Все мои проблемы в течение этих последних трёх недель или около того были в высшей степени локальными и интимными. Я оставался закрытым для многих влияний, обыкновенно, где бы мы ни находились, составляющих часть наших повседневных переживаний. Здесь же, глядя сквозь голые деревья на сцену, обладавшую в лунном свете такой ясностью, где всё казалось или светлым, или темным, или «да», или «нет», где не существовало никаких сложных промежуточных степеней, я странным образом чувствовал себя неспособным справиться с расширением своих переживаний, с которым должен был бы встретиться завтра.
… Когда меня снова поглотил привычный мне мир, многие необходимые действия совершались автоматически и бессознательно, но некоторые оказались иными. Я заметил, что действую более обдуманно, осознаю менее значительные события, совершающиеся вокруг меня. Мне стало казаться, что я пользуюсь умом наподобие фонарика, направляя его на всё, что привлекает внимание. Однако мало-помалу это ощущение оставило меня, и я возвратился к нормальной рутине, когда ум почти не отмечает показаний внешних чувств. По возвращении я оказался очень занят, главным образом, общественной деятельностью, В течение некоторого времени я, без сомнения, чувствовал гораздо большую энергию внутри своего ума всякий раз, когда мне приходилось им пользоваться; но фактически это происходило не так уж часто! Понемногу исчезло и это чувство — или потому, что я привык к нему, к менее эффективному функционированию ума, или потому, что утратил приобретенное умение. И скоро я пришёл к убеждению, что мои усилия не принесли мне никакого постоянного преимущества. В то время мне было ещё трудно суммировать свои впечатления о посещении Центра и о курсе, так как меня осаждали слишком многие дела. Большинство же моих непосредственных впечатлений были физическими. Я потерял в весе более 9кг, но я мог позволить себе это. Мне требовалось меньше еды, чем раньше, и это оказалось новым затруднением в обстановке, где любая общественная деятельность требует от человека, чтобы он ел и пил. Мне требовалось и меньше сна.

26

   Поехал я кататься по морю... Повышенное осознание своих чувственных впечатлений - оказалось при ретроспективном рассмотрении самым важным фактором. Я обнаружил ценность в таких вещах, которые раньше считал неважными, появилось более глубокое ощущение уникальности каждого звука, образа и прикосновения, — и это приносило постоянное удовлетворение. Теперь я мог понять, что именно подразумевал Поуис, он имел в виду ту часть человеческого существа, которая осуществляет первичные реакции на соприкосновение наших внешних чувств с природой. Развитие подобного рода восприимчивости имеет своим результатом жизнь в природе — и не просто в качестве ее наблюдателя;  такая жизнь сама по себе должна быть частью подхода, который я искал. Я воображал, что данные переживания свойственны только художникам и «сенситивам». Этот переход на линию природы оказывал успокаивающее влияние, он ощущался с очевидностью днём и ночью. Это означало, что вещи имели для меня ценность сами по себе, а не в силу многочисленных ассоциаций, которые немедленно возникают в связи с ними. То был неожиданный бонус — обогащение восприимчивости, возросшая радость восприятия, радость, лишенная неумеренности, обычно связанной с какой-то оценкой. Не было чувства «как это будет чудесно!», не было даже ощущения чего-то такого, что можно выразить словами:  «как чудесно быть здесь!». Это была радость, которая не требует ничего, кроме глубокой и спокойной удовлетворенности, когда я, например, разрешал себе ощущение причастности к какому-то звуку — к прекрасным текучим нотам иволги или шороху ветра среди каучуковых деревьев, который я так часто слышал в своём доме. Нередко момент чистой радости оказывался испорченным, потому что тот, кто его испытывает, чувствует необходимость что-то о нём сказать! Так много людей чувствуют, что восхищение красотой должно немедленно выразится в восхищенных фразах. Такое ощущение себя частью какой-то вещи, какого-то звука или некоторой прелестной сцены более надежно, чем мы это понимаем, потому что вещь сама по себе, как таковая, не обладает существованием;  это наши органы чувств, мозг и наконец ум, находясь в соприкосновении с нею, преобразуют вибрации воздуха или световые волны в звук или зрелище, вызывающие наши эмоции. Красота — это одеяние, в которое мы облекаем какие-нибудь прозаические электромагнитные или иные волны! Поэтому мы должны чувствовать себя их частью, и самый факт восхищения по этому поводу отделяет их от нас, делает нас скорее обладателями, чем соучастниками созданной нами же красоты. Все мы являемся бессознательными художниками;  мы ткем вещество красоты из свойств и составных частей материи. Роза — только роза, потому что человек видит ее такой: без него это была бы лишь модель вихрей энергии. Благодаря этому новому прозрению я ощутил гордость за всевозможную красоту, которую до того не замечал. Звук и зрелище — чисто личные толкования, поэтому нам следует наслаждаться этими художественными произведениями собственного творчества возможно более чувственно. К несчастью, мы настолько склонны к чрезмерной гордости по поводу изделий своих рук, что упускаем из виду гораздо более замечательные явления — непрерывное творчество своего ума.
Часто во время этих приятных, но необычных дней в море (хотя моя жизнь прошла на море, я никогда не совершал длительного путешествия по океану в качестве пассажира), я обнаруживал, что вновь обращаюсь к спокойной медитации, которая теперь, после всей борьбы, протекала так естественно. Было очень легко погружаться внутрь; несколько мгновений праздности оказывались достаточным для того, чтобы успокоить ритм своего бытия и принести мир и свежесть. И в чём я тогда нашел особую пользу — так это в сформировавшейся у меня привычке практиковаться в различных положениях тела — стоя, сидя на жёстком стуле или лежа, равно как и в более обычном положении со скрещенными ногами. Теперь появилась возможность почувствовать в одной из этих поз нечто знакомое, — и это ощущение способствовало процессу успокоения.

27

   Я поставил перед собой задачу найти нечто такое, что дало бы мне возможность противостоять напряжению нашей повседневной жизни. Но полный смысл пережитого в течение некоторого времени не будет для меня ясен. Процесс приспособления к новым идеям, поглощение подсознанием того, что я воспринял интуитивно, постепенное изменение не только привычек, но и естественных душевных реакций — все эти явления и проистекающие из них решения нельзя форсировать, нельзя ускорить. Они созреют в своё время. Я был приучен принимать решения и привык к этому:  все совершалось постоянно от одного мгновения к другому — я обсуждал ситуацию и решал, что делать дальше. Это превратилось в такую привычку, что если я получал какую-нибудь важную информацию, но не принимал на этом основании никакого решения, мне казалось, что я прячусь от ответственности! Теперь же я понял, что бывает много случаев, когда принимать решений не следует, а вместо того нужно терпеливо подождать, пока правильный ответ выйдет на поверхность сам по себе. Фактически, во всех важных личных решениях следует оставлять время для того, чтобы рациональное подведение итогов подвергалось влиянию более глубокой интуиции. В случае моего эксперимента с практикой внимательности я вообще не знал, действительно ли следует ожидать каких-либо решений;  но я усвоил порядочное количество новых мыслей, и со временем это должно было принести свои результаты в какой-то перемене общего взгляда на жизнь.
   Но вышло ли что-нибудь на поверхность к настоящему моменту? Привело ли моё переживание к зрелости зародившейся ранее мысли? Я попытался пересмотреть то, что узнал, выяснить, появилась ли хоть какая-нибудь определенность относительно вещей, которые до этого оставались неопределенными. В своём поразительном отказе согласиться с необходимостью полагаться на какой бы то ни было внешний источник, на Бога, святых или всевозможных личностей, на ритуалы, формальное поклонение или молитвы, буддийская система обучения по методу сатипаттхана, т.е. внимательности, является прежде всего таким подходом, который безжалостно отбрасывает всякую общепринятую религиозную опору. Если до принятия на себя этой дисциплины мы найдем время для того, чтобы остановиться и подумать, перед нами откроется пугающая перспектива оказаться перед лицом жизни без того утешения, которым нас окружает религия. Подобное утешение имеет свою собственную функцию — поддержать нас, пока мы не вырастим корни, дающие нам собственную поддержку. Но, к несчастью, подпорки, подобно многим временным вещам, в силу привычки становятся постоянными и необходимыми, а устранение их оставляет нас в неудобном положении. Мы как бы балансируем между страхом и свободой.
   Ещё в молодости, я впервые начал читать книги по индийской философии, я почувствовал, что на пути к духовной зрелости существует явная дихотомия. Прежде всего, как в христианстве, существует полное отрицание силы «я», обращение ко внешнему — к помощи и к руководству; и сколь бы значительным ни предполагалось действие этого внешнего источника через индивида, человек всегда обращается к чему-то такому, что не присуще ему внутренне, чем он сам не обладает. Это поиски чего-то «другого», при помощи которого надо преобразовать личность. В видимом противоречии с этой точкой зрения находится метод Востока, требующий, чтобы мы напряженно вглядывались внутрь и открывали находящиеся внутри источники силы и просветления; здесь имеет место отрицание только ложного «я», ведущее к раскрытию подлинного Я, единого и неразрывно связанного со всем творением. Эти точки зрения были несовместимы;  и хотя каждая из них казалась мне по-своему убедительной, двигаться вперёд, не сделав выбора между ними, было невозможно. Целые годы этот вопрос «или — или» властвовал над моими размышлениями о глубочайших практических путях мировых религий и требовал своего решения.
   И вот внезапно более не осталось никакой проблемы. Эта вспышка прозрения произошла в тот момент, когда я только что поставил стакан вина в пятно солнечного света, падавшего на стол. Ощущение, сопровождавшее этот момент, было таким необыкновенным, что оно и поныне остается свежим в моей памяти, а теперь оно стало помощником в решении, которое так долго от меня ускользало. Насыщенно-красный цвет вина также дошёл до меня в особой вспышке, которая была совершенно ошеломляющей по своей красоте. Она полностью поглотила меня и завладела всеми моими ощущениями. То было мгновенное проявление чистого, захватывающего дух экстаза, невероятно возбуждающего и приносящего глубокое удовлетворение. Цвет, пропитавший моё существо, был в огромной степени живой силой, и я изливал сердце в благодарности и в то же самое время содрогался от страха, что это ощущение, возможно, оставит меня.
Не имею представления о том, как долго сидел я, глядя на вино. Но вот как-то сразу вместе с чувством огромной утраты я опять увидел перед собою стакан вина, отбрасывающий на скатерть круги красного света. И хотя в это мгновенье у меня в уме не было ничего, кроме цвета, этого ярко-алого тона, оттенок которого я никогда не забуду, — сразу же после этого я понял, что теперь нашел решение вопроса «или — или», которого так долго не был в состоянии понять. Оно ни в коей мере не было результатом работы ума;  однако я знал, что более не осталось никаких затруднений в понимании двух подходов, столь разных в понятиях, каждый из которых так неверно истолковывался другим. Уверенность пришла не тогда, когда я размышлял о проблеме, и уж конечно, она не была результатом какого-либо предыдущего сознательного исследования. Я просто неожиданно узнал, что мне нужно всего лишь выйти из мыслей, которые приходилось подбирать и внимательно рассматривать, — и дихотомия рассеется. Это неожиданное приобретение было следствием напряженных попыток не разрешать никаких абстрактных проблем;  но само приобретение не имело ничего общего с тем, что я искал.

28

Приблизился ли я хоть сколько-нибудь к тому, чтобы найтн противоядие для внутреннего напряжения, которое мы постоянно создаем внутри себя? Возможно ли практически применить это противоядие в деловой жизни? Почти любая необычная и очевидная практика приведет к обвинению в эксцентричности и не получит всеобщего признания. Не имея пока достаточного повода и возможностей применить на практике учение сатипаттхана, данное для повседневной жизни, я подумал, что для его применения в качестве регулярного средства освобождения всего тела и ума, для восстановления их естественной сопротивляемости и реагирования на вредные влияния, существуют два типа преднамеренной практики. Первый — это период уединения каждое утро в тишине своей комнаты или в особом помещении, отведенном для этой цели, где никто не будет нас беспокоить во время важного упражнения в «подъеме и падении» брюшной стенки. Именно во время этого упражнения происходит максимальное успокоение телесных и душевных процессов, именно тогда при регулярной практике произойдет прилив интуиции. Сначала следует отводить для этого упражнения, по крайней мере, полчаса каждое утро, потому что начинающий испытает много затруднений в том, чтобы побудить свой ум следовать за движением подъёма и падения брюшной стенки дольше, чем несколько секунд без перерыва. Длительность этого периода зависит от того, как скоро практикующий сможет остановить отклонение своего ума от объекта;  при достаточной способности этот период можно будет свести к 15-ти минутам. Более короткий период принесет мало действительной пользы. Я лично считал бы полчаса необходимым минимумом, но однажды, когда я беседовал с саядо, он сказал, что было бы полезно, если бы мы провели вместе период медитации. Случилось так, что на это ушло всего 15 минут. Мы сидели на жёстком полу лекционного зала, который я находил столь неудобным, а потому слишком мешающим действенной практике, и мне не слишком улыбалась перспектива просидеть здесь полчаса, не замечая мощных сигналов своих лодыжек… Но через 15 минут саядо встал и сказал, что этого вполне достаточно, поскольку способность погрузиться в сосредоточение уже приобретена.
Нет никакого общего правила относительно времени, в течение которого можно с пользой для себя оставаться в созерцании подобного рода. Это зависит от очень многих вещей. Прежде всего, от того, сколько времени мы считаем возможным отвести на практику, так, чтобы не усложнить при этом свой утренний распорядок. Затем от того, как долго мы способны усидеть с выпрямленным туловищем и в неподвижном положении;  далее, от достигнутой степени сосредоточенности;  наконец, что важнее всего, от того, когда начинаются беспокоящие звуки внутри дома или шумы уличного движения, которые всегда приносит с собой угро. В большом городе они особенно сильно мешают практике, потому что бывают громкими и прерывистыми. Лучшее, что можно сделать, — это выбрать такую комнату, где звуки будут по возможности заглушены, и закрыть в ней окно. Полезно также запереть двери на ключ, поскольку даже возможность того, что кто-то войдёт в комнату, помешает сосредоточению, а во время упражнений важно почувствовать наибольшую уединенность.
   Упражнения второго типа обладают величайшей ценностью для приведения ума в состояние спокойствия и устранения напряжения в любой свободный момент дня и ночи, когда это время, если его не занять данным упражнением, по всей вероятности, окажется занятым совершенно праздным блужданием ума или ненужными мыслями. Здесь вступает в действие подлинное упражнение внимательности, потому что благодаря ему можно отвлечь ум от беспокойного занятия и сосредоточить его, как это указано в методике сатипаттхана, или на ощущениях «сижу — лежу — прикасаюсь», или на ногах, если мы двигаемся в подходящей обстановке. Однако последнее трудно:  ходьба с созерцанием движения непременно должна быть замедленной и более обдуманной, она в какой-то степени окажется неподходящей в деловой обстановке города, за исключением разве времени ожидания транспорта… Можно также временно следить за действием любой функции тела. Наконец нам можно во многих случаях посидеть в состоянии спокойной расслабленности и обратить внимание на движение «подъема и падения» брюшной стенки, так, чтобы другие не замечали. Если у нас станет привычкой пользоваться подобными моментами для такого сознательного расслабления, это постепенно принесёт свои результаты:  ум естественно отбросит старую привычку пользоваться свободными периодами для упорного возвращения к трудностям и беспокойствам повседневной жизни. Всегда легче отделаться от дурной привычки при помощи культивирования полезной;  и в этом случае скоро станет поразительно очевидным то обстоятельство, что ум предпочитает состояние созерцательного расслабления любому другому. И он будет переводить в это состояние чувственные впечатления, которые могут и должны быть постоянным источником удовлетворения, наслаждения и восприятия красоты, тогда как обычно мы редко даем себе время обратить на них сознательное внимание.
   Следовательно, секрет противодействия ядам напряженности находится там, где большинство людей совсем не ждут и не надеются найти. Это — не какая-то пилюля, которую надо проглотить, даже не какое-то упражнение, которому ежедневно отводится несколько минут. Речь идёт о полном изменении образа мыслей и поведения, которое действительно создается при помощи упражнений, но имеет своим результатом особое действие непрерывного восстановления силы. Это не кратковременное упражнение, производимое время от времени. Такой новый образ мыслей и поведения и их действие не являются чем-то таким, чего можно добиться за несколько дней. Но с того момента, как мы начинаем практику, начинается и прогресс, и любая небольшая попытка прекратить действие этих ядов при помощи такого действенного оружия, находящегося в нашем распоряжении, а именно, при помощи ума, приносит двойной результат. Она препятствует вредному влиянию на тело беспорядочного и беспокойного мышления, а также даёт возможность естественным и очень мощным восстановительным силам психики проявить свой благотворный эффект в телесных функциях.
   Если мы сможем развить такие медитативные привычки, — они, несомненно, окажут интегрирующее воздействие, которое мы ищем;  и при этом не потребуется предпринимать каких-либо эксцентричных действий.

:surprise: P.S.;  Если посеянное зерно было плодоносным, оно прорастёт в своё время. Пусть же это произойдет без спешки, без нажима. Практику внимания нужно будет поддерживать в активном состоянии, сохранять живой. В дни с их неизбежными трудностями, во всех сложных ситуациях нового существования, дома и в других местах… чтобы поддерживать технику в рабочем состоянии. Ибо как это бывает мы через какое-то время станим «бывшими специалистами», то есть те которые разбирались в вопросе, такими которые могут об этом рассказать, но практически всё уже утеряно.
- end -


Вы здесь » ЭВОЛЮЦИЯ СОЗНАНИЯ » РАЗЛИЧНЫЕ ПУТИ » Ещё о Випассане ¤k¤